«НАВАРИНСКОГО ДЫМУ С ПЛАМЕНЕМ» ЦВЕТ

«Понимаю-с: вы истинно желаете такого цвета, какой нынче в моду входит. Есть у меня сукно отличнейшего свойства. Предуведомляю, что высокой цены, но и высокого достоинства». Европеец полез. Штука упала. Развернул он ее с искусством прежних времен, даже на время позабыв, что он принадлежит уже к позднейшему поколению, и поднес к свету, даже вышедши из лавки, и там его показал, прищурясь к свету и сказавши: «Отличный цвет! Сукно наваринского дыму с пламенем».

Н. В. Гоголь. Мертвые души. Том второй, последняя глава.

«Наваринского дыму с пламенем» цвет («наваринского пламени с дымом» цвет) — образное название цвета, плод авторской, гоголевской, фантазии, средство эмоциональной и психологической характеристики персонажа — Чичикова, к-рый мечтает о фраке цвета «Наваринского дыму с пламенем». Название цвета кажется заимствованным из перечня модных расцветок, рекламируемых периодическими изданиями, но среди множества «наваринских» оттенков цвета «Наваринского дыму с пламенем» или «наваринского пламени с дымом» (у Гоголя оба названия чередуются) нет. Поводом для возникновения «наваринских» цветов послужило сражение рус.-англ.-франц. флота с тур. флотом в Наваринской бухте (Юж. Греция) в 1827. Первое упоминание «наваринского» цвета появилось в «Московском телеграфе» за 1828 (№ 4, с. 600): «Плюмажи придерживаются розеткой из наваринских лент. По фр. «en ruban Navarine»». Затем там же (1828, № 5, с. 135) сообщалось о цвете «наваринского дыма» — Fumée de Navarine (brun mordoré) и «наваринского пепла» — cendre de Navarine (gris de souris). В «Московском телеграфе» за тот же год (№ 6, с. 263) «наваринский дым» был также упомянут при описании модной картинки: «Мущина. Фрак, цвета Наваринского дыма, с стальными пуговицами». «Картинки» с последними франц. модами для рос. журналов мод, гравировавшиеся специально и раскрашивавшиеся от руки (ориентируясь на описание картинки), вклеивались в каждый экземпляр. Раздел моды в «Московском телеграфе» печатался как по-русски, так и по-французски. Любопытно, что переводчик часто опускал подробные объяснения парижского корреспондента, так как модные реалии нередко представляли известную сложность для человека, не посвященного в эти «тонкости». Из-за того, что при переводе было опущено толкование термина «наваринский дым», фрак щеголя в журнале был окрашен в темно-коричневый, а не красно-коричневый цвет (см. Мордоре). Это надо иметь в виду при рассмотрении аргументации по поводу определения собственно цвета «Наваринского дыму с пламенем» (или цвета «наваринского пламени с дымом») в статье В. И. Чернышева «Темные слова в русском языке» (Академику Н. Я. Марру — 50, М. — Л., 1935, с. 398). Основываясь на описании и изображении «наваринского дыма» (был сочтен тождественным гоголевскому) в вышеназванном номере «Московского телеграфа», автор перенес эту информацию на цвет «Наваринского дыму с пламенем», не сопоставив ее с сообщением из Парижа, в к-ром цвет характеризовался как темный красно-коричневый (brun mordoré). Гораздо ближе к толкованию гоголевского цвета подошел В. Боцяновский в статье «Один из вещных символов у Гоголя» (Сборник ОРЯС АН СССР. Статьи по славянской филологии и русской словесности, М., 1928, т. 101, с. 104): «В сущности, перед нами новый вариант «Шинели», маленькая, совершенно самостоятельная повесть о фраке наваринского пламени с дымом, вплетенная совершенно незаметно в повесть большую. Это своего рода литературно-художественная криптограмма». Действительно, Чичиков — практически единственный персонаж поэмы, история к-рого подробно рассказана, но при этом костюм его, лишенный конкретных черт, не дает никакой внешней событийной информации о нем. В то время как архалук Ноздрева, «сертук» Костанжогло или венгерка Мижуева легко позволяют представить обстоятельства жизни и, в конечном итоге, круг интересов, внутренний мир этих персонажей. Чередование образных названий цвета «Наваринского дыму с пламенем» или цвета «наваринского пламени с дымом» стоит в одном ряду с такими характеристиками, как «нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод», «не красавец, но и не дурной наружности», «ни слишком толст, ни слишком тонок». Гоголевская поэма благодаря деталям воспринимается как сочно написанная живопись — «белые канифасовые панталоны», «зеленый шалоновый сюртук», фрак «медвежьего цвета», «брусничного с искрой» и, наконец, единственно неопределенный цвет «Наваринского дыму с пламенем» или «наваринского пламени с дымом», выделенный в тексте композиционно, представленный самостоятельной сюжетной линией. Это заставляет связывать гоголевский цвет не с темой пламени или дыма как таковых (см. «Адского пламени» цвет, «Московского пожара» цвет), а искать эмоциональную окраску, за к-рой и скрыта разгадка Чичикова. В обзорах моды все «сатанинские», связанные ассоциативно с темой преисподней оттенки характеризовались как «странные». Так же их воспринимали и современники. А. О. Смирнова-Россет пишет: «Заиграли полонез, в первой паре пошли г-жа Зея с Георгом Дармштадским, он был во фраке странного цвета, наваринского пламени с дымом» (Дневник, Воспоминания, М., 1989, с. 463). Следует, однако, помнить, что «Воспоминания» Смирновой-Россет были написаны в 1870 и в них часто встречаются следы литературных увлечений мемуаристки, воспринимавшей нек-рые художественные детали как реалии действительной жизни (см. Фру-Фру). Первые главы второго тома Гоголь читал в ее калужском доме, и гоголевский цвет совместился с реальными «наваринскими» оттенками. Разгадка цвета кроется в том, что «… Чичиков — фальшивка, призрак, прикрытый мнимой пиквикской округлостью плоти, которой пытается заглушить зловоние ада (оно куда страшнее, чем «особенный воздух» его угрюмого лакея) ароматами, ласкающими обоняние жителей кошмарного города» (Набоков В. В., Николай Гоголь, «Новый мир», 1987, № 4, с. 205). Цвет «Наваринского дыму с пламенем» — своеобразная материализация, вынесенный на поверхность знак сущностных качеств Чичикова. Это обозначение цвета укладывается в систему художественных символов поэмы, «которые связаны с категориями жизни и смерти» (Манн Ю. В., Диалектика художественного образа, М., 1987, с. 237). Бытовая символика цветов того времени, соотнесение сложных красных оттенков как темы смерти и ада не противоречат подобному предположению. Последний вспомнил о цвете «Наваринского дыму с пламенем» В. Т. Шаламов: «Правда для «потерпевшего» все равно, кто украл у него из квартиры серебряные ложки или костюм наваринского пламени с дымом» (Левый берег, М., 1989, с. 468).

Сравнительный анализ рус. периодики с текстом художественного произведения позволяет понять, как реалии быта трансформируются и превращаются в выразительную художественную деталь. 

Народный костюм © 2017 Все права защищены

Дизайн: wpshower, перевод: geckon.in

Материалы на сайте размещены исключительно для ознакомления.

Все права на них принадлежат соответственно их владельцам.